Проблемы негров в США — исторический обзор


Негритянская проблема в США существует уже 350 лет. Ее породили жадные, бесчеловечные люди, которые, не считая негров за людей, ловили их на берегах Африки, как диких зверей, перевозили через Атлантику в утлых деревянных суденышках и продавали белым переселенцам на рыночных площадях за гроши, обращая в вечное рабство.

Нынче негр, ежели верить законам, юридически равен белому. Но вот вам неопровержимые цифры, заимствованные мною из официальных американских источников, — судите сами, чего стоит это формальное равенство, разоблаченное еще покойным американским президентом:

— Только из-за цвета кожи средний заработок негритянской семьи составляет лишь половину (точнее 54 процента!) дохода средней семьи белых американцев.

— 41 процент негритянских семей в США живет в нищете (у белых — лишь 12 процентов, хотя и это немало!), но только 14 процентов их получают пособия.

— Детская смертность в семьях чернокожих вдвое выше, чем у белых.

проблемы негров в США

Официальная пропаганда твердит: спасение негров в руках у самих негров; пусть они обогащаются и становятся капиталистами. «Черный капитализм!» — вот лозунг дня. «Черный капитализм»? Но если хозяином какого-нибудь дела (безразлично для ловкой американской статистики — многомиллиардной корпорации вроде «Дженерал моторс» или паршивого ларька с папиросами!) в США является каждый сороковой белый, то среди негров лишь один из тысячи. И уж во всяком случае не негры ворочают делами «Дженерал моторс», «Боинг» и прочих корпораций…

Что это за цифры? Откуда они взяты? Может быть, редакторы журнала «Америка» взвизгнут, что это красная пропаганда? Нет, они промолчат: я взял приведенные здесь статистические данные из официального доклада, опубликованного Белым домом и воспроизведенного парижской газетой «Монд», которую даже ловкачам из «Америки» не удалось бы изобразить в виде рупора коммунистической пропаганды.

Но вернемся в Уоттс. В конечном счете, личные впечатления всегда более убедительны, чем любая статистика, даже почерпнутая из самых авторитетных источников. Покинем же трагическую пустыню Аллеи пепелищ и углубимся в закоулки, изобилующие брошенными гниющими домами с выбитыми стеклами и заросшими бурьяном подъездами.

Здесь, в самом сердце несчастного Уоттса, вы найдете крохотную избушку на курьих ножках с огромной вывеской: «Мастерская городского планирования». Ваш автомобиль въедет в неогороженный, немощеный дворик, разбрызгивая воду в грязных лужах, и остановится у какого-то старого сарайчика. На пороге мастерской вас встретит высокий стройный негр в светлой куртке и кепочке. Это Эдгар Гофф, один из руководителей несколько странного и необычного учреждения: группа энтузиастов, работая в необычайно трудных условиях, пытается найти какие-то возможности, чтобы вновь вдохнуть жизнь в эти агонизирующие кварталы лос-анджелесского гетто.

В тесном помещении мастерской негры — архитекторы и экономисты вычерчивают какие-то графики, схемы. Стены увешаны плакатами, таблицами, где каждая цифра и каждый знак кричат о неизбывном горе людей с черной кожей. Здесь и карта восстания в августе 1965 года, а рядом с ней схема, воздающая дань злой иронии: на ней показаны созданные после негритянского бунта организации, которым поручалось найти решение неразрешимых проблем Уоттса. Их 263. Они работают уже несколько лет. Но число проблем в Уоттсе возросло еще больше, и ни одна из них не решается.

— Ничего не сделано, — резко говорит Гофф, махнув рукою в направлении этой схемы. — А ведь им дают немалые средства…

— Нас здесь 34 человека. Все мы черные. Я и мой друг Юджин Брукс руководим работой. Никаких субсидий ни от кого не получаем. За счет чего живем? За счет частных заказов. Например, какая-нибудь фирма вдруг заинтересуется расширением рынка; ее представители разыскивают нас и просят дать необходимые фирме данные: какие товары имеют наибольший спрос в гетто, что можно продать нам, неграм, на чем можно заработать. Их интересует в деталях, что мы едим, как одеваемся и все такое прочее. Или, скажем, другая фирма собирается строить дома для негров — за деньги, разумеется, или в кредит. Это не. такие дома, как для белых: во-первых, у нас нет денег, чтобы оплачивать большие квартиры с несколькими ванными комнатами и тому подобной роскошью, а во-вторых, мы — люди многосемейные, у многих по 12, 15 и больше детей, значит, нужно иметь место, чтобы расставить хотя бы двухъярусные нары на всех. Мы проводим обследования, собирая сведения, необходимые заказчику, готовим предложения, проекты. А на заработанные таким путем деньги ведем ту исследовательскую работу, какая интересует нас самих. Ну, скажем, анализируем динамику развития гетто и прикидываем, как сложатся отношения между неграми и белыми к 2000 году, каким будет наше положение в условиях полностью автоматизированного производства и так далее. И еще: хотим прорваться на следующую всемирную выставку, которая состоится в Осаке, с показом положения негров в США, и в частности в Уоттсе…

У этого человека интересная биография: 4 июля 1951 года он, будучи молодым солдатом 24-й дивизии, укомплектованной неграми, был высажен в южнокорейском порту Пусан, временно захваченном американскими войсками. Вскоре корейцы, как известно, разгромили интервентов, и уже 1 августа Гофф попал в плен и пробыл в лагере до 1953 года. «Это было хорошее время, — вспоминает он. — Мы многое там поняли и многому научились. В конце концов, хотя мы были на положении военнопленных, но чувствовали себя свободнее, чем дома…»

Как ветеран войны, Гофф, вернувшись домой, получил возможность учиться в Калифорнийском университете. Так он и стал архитектором. Что дает ему и его друзьям работа в их крохотной мастерской и что даст она Уоттсу? Сознание того, что здесь, в этом крохотном домике, бьется пульс независимой творческой мысли — никто здесь не оскорбляет черных архитекторов, никто ими не помыкает. Но Гофф покривил бы душой, если бы сказал, что их мастерской удается оказывать сколько-нибудь существенное влияние на дела в Уоттсе.

И еще одна встреча — встреча с профсоюзным лидером Тэдом Уоткинсом, о котором я вскользь уже упоминал. Его профсоюзный комитет действия находится в другом, столь же жалком, домишке этого гетто. Комитет Уоткинса также несколько необычная организация: он объединяет членов 11 разных профсоюзов, живущих на территории Уоттса, и цель его — организация в широких масштабах взаимопомощи.

Уоткинс подарил мне толстый том — самодельную книгу, в которой перечислено все, что было сделано комитетом за последние годы. Один из его помощников показал нам на месте некоторые из достижений комитета. За что только не берутся эти энергичные люди! Они создали свою маленькую автобусную фирму — у них 20 автобусов, — чтобы доставлять рабочих из Уоттса на заводы, расположенные в 40—50 милях отсюда. Организовали учебный центр, чтобы учить безработных подростков разным ремеслам. Приобрели бензоколонку — теперь там можно покупать бензин со скидкой. Устроили в Уоттсе птицеферму, — честное слово, было странновато видеть в самом центре гигантского города-спрута, каким является Лос-Анджелес, хохлатых кур и горластых петухов, которые кукарекали точно так же, как на колхозной птицеферме где-нибудь в рязанской деревне. Отвоевали полосу отчуждения под линией высоковольтных передач и разбили там огороды. Устроили в каждом квартале площадку для детских игр. Посадили лесопитомник — молодыми деревцами оттуда будут обсаживать безрадостные улицы Уоттса. Создали школы продленного дня. Воюют за строительство госпиталя — площадка для него уже выделена властями.

Уоткинс производит впечатление очень энергичного человека. Его биография типична для жителей негритянских гетто. Родился в штате Миссисипи; работать начал, когда ему исполнилось семь лет, — за 2 доллара в месяц (в месяц!) ухаживал за собаками на псарне у г-на О’Келлиса в городе Виксбурге: кормил и мыл собак, чистил псарню. В свободное от этой работы время помогал слугам производить уборку в господском доме. Так прошли восемь лет, и за это время его заработок не повысился над на один цент. Исполнилось 15 лет — перебрался в Лос-Анджелес. Выполнял любую работу, какая найдется, пока не посчастливилось поступить рабочим на завод Форда в Пико-Риверсе. Там он стал активным деятелем профсоюза, и вот в марте 1966 года руководитель этого союза Уолтер Рейтер поручил ему создать комитет действия в районе Уоттса…

Хлопот у Уоткинса нынче полон рот. Но вот вопрос: какова их эффективность? Сам он твердо верит в свою философию малых дел. Действительно, кое-что комитету удается сделать, и лучше что-нибудь, чем ничего. Но было бы иллюзией думать, что самая самоотверженная деятельность энтузиастов из мастерской Гоффа и комитета действия Уоткинса может спасти жителей гетто от их трагической судьбы и сколько-нибудь существенно улучшить их долю. Все, с кем я ни говорил в Лос-Анджелесе и в других городах Соединенных Штатов, с горечью признавали: положение в гетто не только не улучшается, но, напротив, ухудшается…

негры в Америке

Может быть, в Вашингтоне мне возразят: да, мы не скрываем, что неграм в США пока еще живется плохо, но их уже уравняли в правах с белыми, и теперь все зависит от них самих, ведь каждый сам кует ключи своего счастья! Ну что ж, посмотрим, как осуществляется на практике это равенство. Возьмем для примера, казалось бы, наиболее легко осуществимое — теоретически провозглашенное право детей негров учиться вместе с детьми белых в школах.

Уже более 10 лет прошло с тех пор, как федеральным законом была отменена сегрегация (разделение по цвету кожи) в школах. Но только шесть штатов подчинились этому закону. И даже в этих шести штатах менее 60 процентов школ имеют классы смешанного обучения. В Южной Каролине лишь 11 (одиннадцать!) из 265 тысяч (двухсот шестидесяти пяти тысяч!) чернокожих школьников сидят в классах вместе с белыми сверстниками. Во Флориде — 2 тысячи из 225 тысяч. В Луизиане — 137 из 301 тысячи. В Миссисипи — ни одного!

Стало быть, негр познает дискриминацию уже в самом раннем возрасте. С годами он ощущает ее все болезненнее. Член руководства Коммунистической партии США Джеймс Джексон рассказал мне: в США принято делить рабочих на тех, кто ходит «в белых воротничках», то есть квалифицированных, и тех, кто носит «голубые воротнички», то есть неквалифицированных и полуквалифицированных. Так вот, половина белых рабочих — это «белые воротнички», а четыре пятых чернокожих пролетариев — «голубые». Если обратиться к профессиональным служащим и к людям средних классов, то среди них негры составляют менее 5 процентов. Среди фермеров лишь 7 процентов — чернокожие.

Где же негры? В гетто. В городских трущобах. На самой грязной и плохооплачиваемой работе. Либо на случайных заработках: подай, принеси, унеси; день проработай, неделю шляйся без дела. Либо вовсе без всякой работы — месяцы, годы…